Один человек весь жаркий липкий июльский день просидел в придорожном ресторане. Он пришел рано утром. Сел за столик в углу, справа от стойки. Сначала безостановочно пил кофе. Потом начал заказывать пиццу, съедал ее. Запивал пивом. Потом сидел, уткнувшись в пустой бокал стеклянным взглядом. Потом озирался в поисках официантки и кивком просил повторить. 
Посетители натыкались на него любопытными взглядами. Темная шевелюра растрепалась,  уставшие глаза изредка поднимались и оглядывали зал. Густые ровные брови хмурились. На левой щеке отливал на солнце широкий белесый шрам, выступающий стрелой на загорелом теле. Льняная светло-голубая футболка пропитана потом. Правый карман потертых джинсов заметно оттопырен. 
При взгляде на мужчину казалось, будто он пуст. Будто модный художник изваял полую скульптуру и усадил ее в застывшую позу на стул в ресторане. 
Ресторан назывался «По дороге». 
Официантки носились по огромному залу. Под их белыми майками проступали упругие соски, джинсы, приспущенные на талии, обтягивали стройные ляжки и обнажали загорелые, поблескивающие капельками пота, животы. Здесь пахло здоровыми инстинктами, картошкой фри с сырным соусом и деньгами, которые ресторан стругал бесперебойно, как машина. 
Успех ресторана был прост. Официантки, при виде которых у мужчин автоматом запускалось желание, а у женщин – зависть. Меню, выверенное как гармоничная мелодия. Пицца, бургеры, гиросы и лепешки тортилльяс, пару супов и салатов, маффины, чизкейки , панакотта. Бочковое пиво. Несколько дешевых и дорогих виски. Водка двух сортов. И невероятный, наркотический, кофе. Из тех кофе, ради которых поедешь на другой конец дистрикта, наплевав на иссушающую разум и тело жару.
В ресторане, плотно уставленном круглыми деревянными столиками,  царило броуновское движение. Кто-то входил, выходил, хлопал деревянным дверями, которые потом болтались туда-сюда с легким скрипом, безуспешно пытаясь успокоиться. Кто-то подсаживался к темной дубовой стойке, какой-то подвыпивший громко звал официанток. Дамочки хохотали, рассказывая друг другу забавные истории, не забывая призывно выпячивать грудь. Люди стояли, сидели, галдели, ели. Кто-то болтал с набитым ртом, кто-то, молча, пережевывал еду и пялился в настенный телевизор. Одна толстая мадам громко отчитывала высосанного ею до самой маковки худосочного мужа. Стая мужчин в углу зала сидела за большим деревянным столом и громко обсуждала последние подвиги, похрустывая сухарями с чесноком и запивая их хмельным пивом. В подсобке готовились к вечернему выбросу адреналина ночные официантки. Еще чуть-чуть, и солнце, наконец, утомится парить, и наступит долгожданная прохлада. А ресторан поглотит безудержное веселье, танцы на барной стойке, плитку на полу зальет пенным пивом и крепкими коктейлями.
И только мужчина сидел как истукан. Мощные, покрытые темным ворсом, руки обхватывали кружку с пивом, словно грудь женщины, взгляд уткнулся в стол. Он был настолько погружен в свои мысли, что казалось, будто рассматривает себя изнутри. Иногда он, усилием воли, поднимал взгляд, охватывал глазами комнату. Мгновенно фиксировал происходящее, словно запечатлевал кадр на фотопленке. На секунду останавливался на груди пролетающей мимо девушки. И также равнодушно возвращал взгляд обратно, оглядывая взглядом инспектора свою внутреннюю пустыню.
Пот скатывался под майку с неровными краями, плотно обнимающую мускулистый торс. 
Он чего-то напряженно ждал. Может быть, последнего дуновения жизни, или намека, поворота души. Чего-то, что еще может вернуть его в мир людей. 
Его последний день был ничем не примечательней тысячи восемьсот двадцати шести дней, что прошли с момента катастрофы и осели на зубах как вялая вата.  
Каждый раз, когда он закрывал глаза, он видел их – жену в голубом шифоновом платье, идущую босиком по кромке моря, и дочь, которая поднимает лицо к солнцу и придерживает нежной рукой золотистые волосы. Они всегда шли ему навстречу и улыбались. 
Он не мог выбить эту картинку из головы ни долгими разговорами с врачами в пору, когда еще жил среди других и валялся, весь исполосованный шрамами, в муниципальной больнице. Ни трудом на самой тяжелой мужской работе, которую смог найти. Ни почти ежедневной сменой женщин – блондинок и брюнеток, негритянок и японок, русских и таек с разных концов света. К некоторым он возвращался снова. Чтобы почувствовать, хоть отдаленно, то тепло, что так манило его обратно к Марии. К теперь уже мертвой Марии, которая канула в вечность. К Марии, которую он убил из-за своей глупой бравады. К ее черным, разметавшимся по подушке волосам, глазам цвета темных фиалок и сладко пахнущим подмышкам. Тоска была незаглушима, запах – незабываем.
Мужчина увидел вывеску ресторана из окна небольшого придорожного мотеля, где остановился на пару ночей. И заглотил ее охотно, как рыба наживку, решив, что свой последний день он проведет здесь.
Сегодня, черт побери, было что отметить.  Если на череду бессмысленных обстоятельств его жизни он влиял лишь косвенно, то исход он в силах изобразить сам. Мысль о том, что он может уничтожить жизнь, пришла к нему не сразу. Она вкралась в сознание незаметно.  И спустя какое-то время даже начала возбуждать в нем чувство, отдаленно напоминающее радость. 
Он мог себе позволить еще одну роскошь – в его силах было выбрать место, время и зрителей. Мизанцена ресторана вполне его устроила. Он достанет небольшой серебристый пистолет, купленный на черном рынке. Скажет, что в своей смерти он винит только себя. И выстрелит в голову. Он не промахнется, сделает все, как надо.
Владельцы ресторана, отскребая разлетевшиеся мозги со стойки и пола, будут помнить его какое-то время и даже слегка поломают голову, что бы это все могло значить. Но через пару недель его благополучно забудут. А он, наконец, отправится на поиски Марии с дочкой, затерянных в каких-то других измерениях. 
Вдруг тяжелые двери кафе под напором распахнулись, и внутрь с грохотом ввалилась хрупкая девушка. Сначала появились длинные смуглые ноги. Потом копна черных блестящих волос почти до пояса. Волосы растрепались, она на ходу забрала их яркой резинкой в тугой высокий хвост. Руки были тонкие, изящные, она шла и размахивала ими, словно дирижер своего внутреннего оркестра.
Подошла к стойке, убрала непослушную прядь за изящное ухо с еле заметной вереницей пуссет. На шее болталась длинная цепочка с разными фигурками животных, она поневоле уводила взгляд ниже, под хлопковую белую футболку, в которой уютно расположилась небольшая упругая грудь. Мужчина напрягся, как будто что-то вспомнив. 
Слегка восточный разрез глаз, непроницаемый взгляд. Светло-розовые сухие нежные губы подернуты легкой саркастической  усмешкой. Худая, но рельефная. В белой плиссированной юбке-пачке чуть выше колена и красных кедах-сникерсах. 
Она подлетела к стойке бара, как ветер, схватила и залпом выпила воду в высоком бокале, явно приготовленном клиенту. Вытерла губы тыльной стороной ладони. 
Подошла к высоченному директору ресторана, который, завидев девушку, вышел из подсобки, полуприсел на барный стул и сцепил руки на груди. Они говорили негромко, стараясь не привлекать внимание посетителей. Мужчина сидел рядом и слышал почти каждое слово.
- Ты опять опоздала, Лейла. Босс стиснул зубы.
Она многозначительно на него посмотрела. И медленно, цедя каждое слово, проговорила:
- Да брось, Гант. Не злись. Ну да, немного опоздала. Но что это меняет? Наша харчевня давно развалилась бы без славной милой Лейлы.
Гант задрал голову вверх, напряг подбородок и еще сильнее стиснул зубы. 
- На 4 часа, Лейла. – И это моя харчевня, - сказал он с нажимом на слово «моя». 
Она смотрела на него в упор, и ни единый мускул на лице не дрогнул.
- С каких это пор, Гант?
Тот поежился и поменял скрещенные руки местами.
- Наши времена прошли, Лейла. Меня это все вот как достало! Он поводил рукой у шеи, словно пытался перерезать себе горло. 
Лейла подняла бровь, расставила ноги в стороны и подбоченилась.
Он слегка сдал позиции. 
– Тебя никогда нет. - Шляешься, непонятно где и с кем. И каждый раз разборки. 
- Как будто тебя волнуют мои проблемы, Гант.  
Она усмехнулась и подалась вперед. Слегка повысила тон. Он непроизвольно встал и слегка отступил назад. 
- Да мужики толпами сюда по вечерам валят, чтобы на меня пялиться. Я тут как Эсмеральда у собора отплясываю. А не должна бы, ведь мы не так все это планировали, да, Гант!
Тот молчал. 
- Гант, неужели ты и впрямь думаешь, что их твои гнусные сосиски так вставляют! Она кивнула в сторону зала, где сидела толпа полупьяных мужчин и лениво 
потягивала пиво. 
Она деланно отошла в центр зала, повернулась к ним спиной, глядя на них вполоборота, наклонилась, выставив точеный зад, и игриво подтянула белый гольф, чуть приспустившийся на длинной ноге с острой коленкой. Было видно, что проделывала она это не раз, искусно притягивая к себе взгляды толпы.
Женщина, пьющая кровь мужа, на какое-то время оторопела, вытаращила глаза и, скривившись, глазела на Лейлу. Муж разглядывал Лейлу полубоком, втихаря от жены, с восхищением и наслаждением от вырванного из лап тиранши момента.
В зале наступила тишина, мужчины за столом начали улюлюкать и причмокивать алчными губами. Лейла закончила спектакль, подошла к стойке и насмешливо посмотрела на Ганта. Она взяла его за край рубашки и слегка притянула к себе. 
- Гант, ты ведь не можешь так просто взять меня и выставить. Это же наша общая детка! Мы же все еще одна банда, да, Гант?!
Он молчал, стиснув зубы. 
Она сменила тон. 
- Макс, ну хватит. Я не могу сейчас уйти.  Мне нужны деньги. 
Она сделала над собой усилие и перестала гримасничать. Спокойно и печально посмотрела на него.
 - Тебе всегда были нужны от меня только деньги, Лейла. 
- Что за чушь, Макс. 
Сзади к боссу подошла Энди, блондинка с пышной грудью, высокая, с ногами-бутылками, которые вываливались из короткой джинсовой юбки. Она облокотилась на босса и прижалась к его спине сочной грудью. Лейла удивленно посмотрела на Энди. Она вспоминала о том, как когда-то давно они договорились о таких вот вычурных именах, чтобы создать атмосферу потерянного безвременья. Когда-то давно они вместе корпели над дизайном, вместе красили стены, сбивали самодельную мебель и рисовали смешных животных для меню. А потом лежали на полу втроем и пялились в раскрашенный яркими красками, словно мелками на асфальте, потолок, радуясь, как славно все получилось. Как ждали первых посетителей. И как вместе отмечали первые денежные успехи. Она услышала голос Энди. 
- И вот, тададададам, славная милая Лейла, наконец-то, валит ко всем чертям, - низким полушепотом протянула та. 
Лейла замерла. Энди трусливо для такого мощного контральто поглядывала на Лейлу из-за его спины. Босс высвободил спину, отодвинулся и облокотился на стойку бара, стараясь придать вес каждому слову.
- Давай без скандала, - сказал Гант. – Возьми у Ника пару сотен авансом. За неделю-другую найдешь себе что-нибудь. Такая, как ты, не пропадет уж точно. Он смотрел куда-то в сторону, явно желая поскорее закончить разговор. 
- Это какая - такая, а, Гант? 
Его губы превратились в тоненькую полоску. Он раздувал ноздри и молчал. 
- Что ты ему наговорила? Она посмотрела на Энди. 
Та еще глубже спряталась за Ганта.
Он выпалил:
- Посмотри на себя! Ты давно уже не та Лейла, а просто бесполезная маленькая выскочка. Что ты о себе возомнила? От тебя нет никакой пользы, только опоздания и дебоши. Эти тучи мужиков, что вьются вокруг, ты всегда с ними и всегда ни с кем. - Без тебя тут будет тихо, а мы, наконец, вздохнем спокойно.
- Мы? Лейла метнула взгляд на Энди. - Ага, ну теперь ясно, усмехнулась она. – Вот дерьмо.
Не в силах устоять перед последним соблазном, Макс сокрушенно посмотрел на ноги Лейлы, резко развернулся и торопливо вышел в кухню.
По дороге он изо всех сил пытался собрать свое длинное грузное тело в стройную конструкцию и, выпрямившись, держал себя из последних сил, чтобы не растерять последнее мужество.  
Мужчине за соседним столиком было видно, что он закрыл глаза и нетерпеливо раздувал ноздри, пытаясь наполнить легкие новым воздухом. Его оттаскивала от этой девушки инстинкт самосохранения. Этот вихрь был готов разрушить до основания все, что он так упорно создавал. Да, они начинали вместе. Но ему пришлось сделать этот выбор. Она стала слишком неуправляемой, он никогда не знал, что она выкинет в следующий момент. Он с трудом мог признаться себе, но он боялся ее. Боялся силы, которая скрывалась в этом хрупком теле, боялся потерять себя, перестав влиять на ситуацию. Пока он в состоянии что-то изменить, он должен ее устранить, он должен освободиться.
Лейла схватила со столика черного эбонитового скарабея, которого они с Гантом привезли из Египта. На каждом столе стояли фигурки животных из разных стран мира. Они привозили сов из Греции, быков из Испании, инкрустированных слонов из Индии. Этого скарабея она любила особенно, он был такой пухленький, блестящий, дорогой. Она крепко сжала его в руке, слегка поглаживая и покручивая в пальцах, так, как будто хотела бросить в воду, чтобы пустить круги. 
Потом резко повернулась и со всей силы швырнула его в закрывающуюся за Максом дверь. Тот вздрогнул и исчез в проеме, крикнув сорвавшимся голосом напоследок громко, нервно:
- Психопатка! 
 Люди в зале замерли и уставились на Лейлу в недоумении и легком страхе. 
- Трус! - крикнула она. Этот ресторан и мое детище. Губы дернулись. Моя детка…, - пробормотала она. На секунду в ее глазах промелькнуло отчаяние. Но она тут же дернула головой и взяла себя в руки. 
Лейла прислонилась к стойке, взглянула на бармена, который беспокойно протирал стаканы и старался смотреть куда-то в пол. Глянула на Энди. Та затаилась в глубине бара, готовая быстро ретироваться. 
Лейла равнодушно отвела взгляд. Вытащила из пачки, лежащей на стойке, сигарету и начала задумчиво озираться вокруг. Увидела, что рядом, прямо у стойки в тихом неприметном углу у окна сидит темноволосый мужчина с длинным выпуклым шрамом и внимательно на нее смотрит.
Кивнула ему, мол, огоньку не найдется. Он чуть приподнял со стола зажигалку. Лейла подошла, преобразившись, ступая мягко, как гибкая черная кошка. 
Наклонилась близко-близко и заглянула ему в глаза. Он увидел искры гнева вкупе с бесстрашием абсолюта. Напускное равнодушие. Невостребованную нежность. Затаившиеся крапинки боли. Глаза были глубокие, отчаянные и теплые, от взгляда Лейлы по его спине побежали мурашки. Они смотрели друг на друга, с дотошностью офтальмологов изучая узоры на сетчатке глаз.
Наконец, она прикурила, медленно затянулась. Разогнулась. 
- Какой же ты красавчик. - С ума можно сойти. 
- Ну ты не грусти так сильно, - тихо проговорила Лейла. - Жизнь ведь – понятное дело, -  гм..  ну в некотором смысле, и.. гм.. под определенным углом может.. на первый взгляд.. показаться полным дерьмом. 
Она широко улыбнулась, обнажив ровные фарфоровые зубы:
-  Но тем ведь куда веселее, правда?!
Она медленно провела ладонью по его влажному плечу, словно любуясь изгибами его тела. Потом разогнулась, крутанулась в па и направилась к стойке, тряхнув волосами и сверкая смуглыми коленями. Он чувствовал прикосновение ее пальцев, как будто до сих пор лежащих на его плече. Аромат волос с нотами цветущего солнечного лета. 
Лейла, не воинственно, а по-деловому, со слегка озадаченным выражением лица, направилась к Энди. Та слегка покачнулась и отстранилась вглубь бара, но убежать не осмелилась, зная, что от разборок с Лейлой ей не уйти. 
Девушка завернула за откос стойки, мягко отодвинула барную дверь и подошла еще ближе. Посмотрела Энди в глаза, слегка наклонив голову. Потом медленно затянулась, долго втягивала дым. Та в ужасе отшатнулась. Лейла осторожно вытащила сигарету, держа ее аккуратно, двумя пальцами.
И медленно, с сестринской нежностью, стряхнула пепел в грудную ложбинку Энди. Ободряюще улыбнулась и проговорила:
- Ну какая же ты отборная жаба, а, Ленка. Ума не приложу, как таких вот гадин земля выдерживает. Она широко улыбнулась. 
Энди отпрыгнула и начала судорожно трясти грудью, стараясь смахнуть горячий пепел. 
Лейла посмотрела на нее пристально и громко театрально воскликнула:
 - Ладно, подружка, ты главное, не бойся. Я не стану кромсать ваше хрупкое счастье. Не поминай лихом. Соси у него покрепче. Тогда ваш романчик протянет на пару месяцев дольше. Но когда выкинет в ведро, как использованную прокладку, или как маленькую взбаламошную Лейлу, то меня не ищи. Сопли вытирать не стану. 
Она отвернулась. Но, как будто что-то вспомнив, повернулась к Энди и слегка наклонила голову. 
- Да, и ключи от квартиры положу под коврик. 
И напоследок бросила: – Ты ведь знаешь про мою мать. - Как ты могла?
Энди посмотрела на нее с вызовом. 
- Плевала я и на тебя, и на твою мать. Ты всегда брала, что хочешь и плевала на других. Почувствуй себя хоть на минуту в моей шкуре. 
Лейла усмехнулась. Отвернулась от Энди, отмахнулась от нее рукой. Вышла в зал, слегка присела в книксен. Оглядела каждый уголок.  
- Внимание! Внимание! Только в ресторане «По дороге» уже через полчаса незабываемое ежевечернее шоу дамских грудей и поп. Оставайтесь с нами!
Закончив клоунаду, Лейла подмигнула мужчине. И вылетела, на ходу освобождаясь от резинки и расправляя длинные  волосы, словно птица, расправившая крылья и приготовившись к полету. На секунду ему показалось, что она сейчас выскочит из кафе и взмахнет ввысь. 
Мужчина пару секунд просидел ровно, не двигаясь. Потом резко поднялся, с грохотом отодвинув стул, выгреб из кармана все деньги, кинул их на стол и почти выбежал из ресторана.
Он догнал девушку, удаляющуюся быстрым шагом по выжженной мостовой. Машины с визгом пролетали по дороге, людей на тротуаре не было. 
Он схватил ее за локоть и развернул к себе. Сжал руки и чуть приподнял, почти прижав к груди.
- Как твое настоящее имя? - рявкнул он. 
Она взмахнула ресницами-птицами. Помолчала, наморщив лоб. Склонила голову набок. 
- Мария, - сказала она и посмотрела на него блестящими темными глазами. 
Он судорожно сглотнул. Закрыл глаза. Где-то вдалеке, шагая по кромке моря, ему махали жена и дочь, потом повернулись спиной и зашагали вперед, медленно тая в пустоте. 

Приписка внизу надписи на ресторане, начертанная размашистым курсивом, уточняла – «из ниоткуда в никуда». 

10 июля 2016

Фото: Adriel Rivera